— Как вы пришли в Digital Art и каким был ваш путь к созданию визуального контента с помощью нейросетей?

— Изначально я иллюстратор и дизайнер, закончил художественное училище, живу в Саратове. Всегда интересовался русским традиционным искусством, импрессионизмом, модерном. Больше всего привлекает начало XX века — зарождение современного искусства: Малевич, Кандинский, классики авангарда.

Сначала много иллюстраций выкладывал на Behance, работал с зарубежными и российскими заказчиками. К Digital Art пришёл через NFT — тогда познакомился с разными ребятами из этой сферы. А когда пошла первая волна нейросетей (ранние Stable Diffusion, Midjourney), начал увлекаться, изучать, общаться. Правда, на тот момент я был не настолько погружён: мне это казалось читерством, хотя результаты тогда были совсем другими. Сейчас прогресс, конечно, страшный — за три года так усовершенствовался, что жутко становится.

Плотнее занялся около двух лет назад, когда начал работать с видеоартом и участвовать в конкурсах. Первый был международный конкурс от PikaLabs. Потом конкурс, связанный с NFT и нейроискусством, где призом работу победителя показывали на большом экране в Лиссабоне. Тогда и нейроарт, и видеоарт были в зачаточном состоянии.

Самый большой прогресс произошел с «Берёзовым промтом». Мы тесно сотрудничали, участвовали в НУР в Казани, в Outline. В 2025 году уже показывали работы в крупных зданиях. С Санкт-Петербургом я познакомился через «Цифергауз» — это одна из самых знаковых выставок, там мне удалось сделать самую интересную для меня работу

Всегда хотелось стать цифровым художником, потому что иллюстратор — это другая профессия, более прикладная, где-то наёмный рабочий. Художник — это про свободу, про высказывания.

— Когда вы пришли в нейросети, как выглядел контент тогда? Он же кардинально отличается с развитием технологий.

— Да, первые работы в Midjourne делали, тогда ещё Artbreeder существовал — забавный сервис, в нём тоже экспериментировали. Первый нейроарт, который я застал, был суперпримитивный, но в этом был эффект эксперимента. Ранние версии Midjourney, Stable Diffusion генерировали что-то суперрандомное, и в этом была своя живописность.

Сейчас это можно воспринимать как старое искусство — такой налёт ретро, хотя прошло всего три-пять лет. Иногда пересматриваю старые генерации, становится забавно. Они выглядели очень интересно.

Мне даже нравилось, что тогда это было больше искусством. Сейчас большинство нейросетей гонятся за фотореализмом, а это уже не так звнимательно с точки зрения искусства.
Искусство подразумевает абстрактность, образность, живописность, а гиперреализм — скорее популярное американское направление. Мне нравится то, с чего мы начинали.

— Откуда вы черпаете идеи для проектов?

— Из искусства, особенно современного, с середины XIX по середину XX века. Из фильмов, из истории американского кинематографа.

Искусство наполнено смыслами и отсылками друг к другу, поэтому я люблю отсылаться к классическим произведениям, Возрождению.

Иногда что-то просто приходит в голову — например, смотрел фотографии пространства, и появилась идея с танцем. Мне нравятся работы Анри Матисса в этом направлении, у Эдварда Мунка тоже есть работа с танцем, очень экспрессивная. Танец привлекает тем, что человек перестаёт быть конкретным силуэтом, превращается во что-то абстрактное.

Черпаю и из попкорновых, комиксных фильмов, как дизайнер всегда искал там вау-эффект. Любой художник, дизайнер, человек, работающий с медиа, не должен сидеть на диете из эстетического контента. Нужно потреблять всё и находить красивое в простых вещах.

— Как вы работаете над проектами? Есть ли алгоритм?

— Сначала появляется первичная идея, и я сразу пробую генерировать в этом направлении. В нейросетях нравится, что можно сразу задать цветовую палитру. Важнейший инструмент для меня — Midjourney. Особенно люблю режим смешивания: закидываешь живопись и фотографию, смешиваешь — получаются новые смыслы и стили.

Дальше вижу силуэт, понимаю, на что это похоже, придумываю, как обыграть. Часто смотришь на картинку и понимаешь, как хочется её оживить — начинаешь работать с видео.

Потом монтаж: отбираешь, откидываешь мусор, собираешь общий монтаж, и в процессе доработки понимаешь, что можно переделать идею, что-то добавить. Например, с «Неоновыми танцами» понял, что интересно, чтобы экраны переключались: человек стоит, включается и выключается, они танцуют, потом замирают.

Мне нравится задавать себе сложные задачи: вначале делаю, потом понимаю, что хочу усложнить, добиться вау-эффекта. Иногда потом откатываю обратно, потому что лишнее усложнение размывает идею. Если процесс долгий и качественный, всегда получается интересно.

Иногда наоборот — вписываюсь в конкурс в последний момент, делаю быстро, и это история про спонтанность и быстрые генерации, когда не даёшь себе возможности всё поправить.

— В основе «Неоновых танцев» лежала личная история. Много ли у вас таких проектов?

— Иногда я люблю закладывать личные истории и переживания, но стараюсь реже о них упоминать, чтобы это было на уровне для себя или для своих.

Не фанат экспликаций, если человеку всё объясняют, он остаётся в рамках. Мне нравится, когда человек подходит к работе, и ему ничего не объясняется. Искусство должно говорить само за себя — либо ничего не говорить. Будет круто, если человек найдёт свою личную историю в том же танце.

Художник, как и дизайнер, может приукрашивать, допродавать смыслами — в нынешних реалиях это важное умение: наполнять работу дополнительными смыслами.

— В вашем Telegram-канале была гифка с мужчиной в нейросетевом водопаде. Как создавалась эта анимация? Была ли это случайность или точный промт?

— История прикольная: делалась изначально для конкурса ЦЕХ * х СБЕР, но никуда не пошла. Я вбил одно, получилось совершенно другое — мне очень понравилось, как это выглядит.

Сохранил отдельно, выложил в соцсети, неплохо набрала лайков. Она мне нравится тем, что неформальная, нестандартная, попадает в то искусство, которое сейчас популярно на Западе — сложное, немного на уровне абсурдистского, больше диджитал-арт с глитчами и эффектами.

— Вы упомянули «Берёзовый промт». Получается вы присоединились к проекту, не стояли у истоков его основания?

— Нет, изначально там были Миша, Лера и Ярослав. Меня позвал Ярослав, я присоединился, когда нас было больше половины состава.

Все выставки и проекты начались, когда уже определился костяк из двенадцати-тринадцати художников — он существует больше двух лет.

— Один из последних проектов «Берёзового промта» выставлялся в Планетарии №1. Тема — «Город будущего», а ваша идея — город как огромный спрут, преобразующийся из бетона и стекла в цветущий сад. Как возникла эта идея?

— Мне всегда казалось, что город похож на спрута: дороги, эстакады, линии электропередач — всё это опутывает человека, затягивает.

Надо было что-то придумывать, я немного опаздывал с дедлайнами, и первая мысль была про спрута, который трансформируется во что-то более благоприятное.

Не сказал бы, что это моя самая любимая работа — масштабная, прикольная, но не мой максимум, который я мог выложить.

Однако сам формат необычный: купол, под него надо подстраиваться, также были большие ограничения — например, нельзя было использовать чёрный, поэтому надо было выкручивать цвета поярче, но это полезно, чем больше ограничений, тем гибче становишься как профессионал.

— Какая работа самая любимая?

— Больше всего, наверное «Неоновые танцы», когда показали, как это выглядело вживую, мне показалось очень интересно выглядело — получилась такая инстаграм-локация.

— У вас недавно вышла коллаборация с другим Digital-художником. Часто ли у вас бывают коллаборации?

— Да, последняя коллаборация — с парнем, который ещё и музыкой занимается, очень классно. Мы еще работаем со времён NFT, когда сообщество вокруг диджитал-арта выстраивалось только: благодаря первой волне много знакомился, были коллаборации с диджитал-иллюстраторами, я выступал как иллюстратор.

Мне нравятся коллаборации, но важно, чтобы они были осмысленные, а не ради коллаборации. Часто бывает: выходят 10–15 человек, и в итоге выигрывает самый медийный, остальные меньше получают.

Важно, чтобы человек подходил тебе по духу, было направленное мышление. С Васей у нас было много коллабораций — мне нравится его образ мышления, то, что он делает в музыке и в арте, у него своеобразный мир.

«Берёзовый промт» для меня тоже определённая коллаборация. Коллаборации полезны: прокачивают навыки общения, открывают новые грани творчества.

— Есть ли Digital-художники, с которыми хотели бы сделать коллаборацию?

— Я не супер-поклонник именно диджитал-художников. Мне нравится, как многие выглядят, но я больше поклонник импрессионизма, постимпрессионизма.

В целом хотел бы поработать с любыми художниками вне зависимости от медийности и стиля. Нравятся даже художники с небольшим количеством подписчиков, но с уникальным стилем. Проблема крупных диджитал-художников известна: они начинают зазнаваться, с ними сложно общаться. Мне нравятся люди, которые не меняют свою независимость.

— Какой совет дали бы начинающим художникам? Вы ведь не советуете курсы?

— Курсы я не советую ни в дизайне, нигде. Я сам участвовал в записи курсов, знаю изнутри: это больше про бизнес, про объективизацию, про то, чтобы делать быстро за деньги, а не качественно. Многие курсы делаются одними структурами. Возможно, есть неплохие, но я таких не смотрел.

Могу точно посоветовать поступать во ВШЭ — один из редких вузов, который стоит рекомендовать для поступления. Сейчас это сильнейший медийный дизайн, он обошл ту же Британку по качеству выпускников.

Если возможности нет — саморазвитие: смотреть больше про искусство, изучать. Стоит потратить деньги на подкасты и курсы по искусству —например Арзамас . Прокачивать начитанность и насмотренность. Классическое образование пока лучшее, хотя сильных вузов у нас не так много.

— Как вы относитесь к критике в адрес диджитал-арта?

— В основном критика появляется не к диджитал-арту, а к нейроарту: мол, сделано не человеком. Но если покопаться в истории искусства, вопросы отпадают — вспомните Марселя Дюшана. Искусство никому ничего не должно.

Однако, несмотря на это, критика важна, особенно в традиционном искусстве и дизайне: без критики я бы не стал тем дизайнером, которым стал. Критические советы от старших товарищей очень помогали.

Меня веселят традиционные художники, которые говорят: «Я рисую, значит, я художник». Я и сам рисовал, и в диджитале рисовал, но придерживаюсь другого мнения: «Художник — тот, кто осмысляет, а не тот, кто обязательно рисует». Сколько бессмысленного красивого арта нарисовано людьми?
Но критика сама по себе вещь прикольная и полезная.